Notes


В ЖЖ пишу не часто, чаще откликаюсь на чьи-то записи   (кроме doctor_memorial  или про папу) + трансляции своих постов из фб.
Раньше, в основном, писал практически тем же ником  igorp на следующих форумах:  
- Мегaфoрум  (там же до 2009 вел раздел Ссылки);
- Глoбус;
- Waronline.

Так случилось, что занесло и в Википедию: -> мой 'вклад' : в русской, англ. версиях, а потом - и в Ежевику.
Теперь еще и в фэйсбуке: igor.peker

Связаться со мной можно по мэйлу vnpeker @ yahoo.com
Есть о чем, пишите - будем отвечать.

P.S.
Те мои comments на просторах ЖЖ, которые я удосужился собрать, можно найти здесь (<= 2008) и здесь ( 2009 => ).
Мои записи в этом журнале - здесь.

free counters(since 6/05/2009?)  free counters (since 8/10/2011) Geo Visitors Map      
тот же Яндекс-поиск по журналу, но ручной,     он же в Google   + htmlka.com — помощь блогеру   +

"Солнечный мальчик" у Стены плача, Иерусалим



'Солнечная молитва'

Найдено на просторах интернета @Кондратенко Елена
Будет здорово, если кто подскажет автора фото здесь.
В Фейсбуке это сделать не удалось.

#itsIsrael, #itsOurIsrael

1.06.2001: Dolfi, Дольфи : теракт в Дельфинариуме - z"l

_

В продолжение поста-2003 (Мегафорум) + то, что собралось в фб-постах-2014+ и в комментариях к ним => http://bit.ly/dolfi2014 => http://bit.ly/dolfi2016 => http://bit.ly/dolfi2018 => http://bit.ly/dolfi-2019 ..
Исxoднaя зaпись - 01.06.2007. Пo мере обновления меняется и дaтa.

По страшной иронии теракт произошел в День защиты детей... ООН не приняла ни одной резолюции, осуждающей массовое убийство израильских детей арабскими террористами. Ни одна страна не внесла соответствующий проект резолюции.
-------------
Наверное, это был последний раз, когда мир ужаснулся смерти наших детей. Все ждали ответного удара Израиля, НО драный "иПук", объявленный Шароном в конце мая, остался в силе. Оказалось, что мы и ЭТО стерпим, как будто того, что до Дольфи, было мало! Потребовались еще 10 кровавых месяцев, сотни погибших, чтобы после такого же страшного теракта начать "Хомат Маген". Для меня лично на этом премьер Шарон, к-рого избрали совсем не для "иПука", закончился, и этого я ему не прощу.
(из одноименной темы (МФ) - 1.06.2003, где пытался собрать то, что писалось об этом убийстве)
========

Эти девочки и мальчики должны были танцевать в ту ночь, прожить долгую жизнь, учиться, работать, служить, радовать родителей, любить, родить детей....
У ниx это все отняли, иx отняли у нас. Запомним же иx такими молодыми и красивыми, какие они были при жизни.

Светлая им память !


- Мария Тагильцева , 14 лет;
- Евгения Дорфман , 15 лет;
- Раиса Немировская , 15 лет;
- Юлия Скляник , 15 лет;
- Аня Казачкова , 15 лет;
- Катрин Кастиньяда , 15 лет;
- Ирина Непомнящая , 16 лет;
- Марьяна Медведенко , 16 лет;
- Лиана Саакян , 16 лет;
- Марина Берковская , 17 лет;
- Симона Рудина , 17 лет;
- Алексей Лупало , 17 лет,
- Юлия и Елена Налимовы , 16 и 18 лет;
- Ирина Осадчая , 18 лет;
- Илья Гутман , 19 лет;
- Сергей Панченко , 20 лет;
- Роман Джанашвили , 21 год;
- Диаз Нурманов , 21 год;
- Ян Блюм , 25 лет;
- Ури Шахар , 32 года.
===================


via zoycha @ 2003-06-01

Вход на дискотеку "Дольфи". Считаные мгновенья после взрыва. Эта фотография не опубликована ни одним средством массовой информации мира.
Кровь, смерть, ад ... "Мирный процесс" продолжается ...




=>
DOLFI Фотографии с места трагедии


Collapse )
--------

Йосель Раковер говорит с Богом (из книги Zvi Kolitz «Yosl Rakover Talks to God»)


Варшава, 28 апреля 1943 г.
Я, Иосель, сын Иоселя Раковера из Матернополя, хасид рабби из Гура, потомок рода святых и великих праведников из семейств Раковеров и Майзлес, пишу эти строки в час, когда Варшавское гетто пылает, а дом, в котором я нахожусь теперь, — один из последних, еще не объятых огнем. Уже в течение нескольких часов мы подвергаемся обстрелу, и стены вокруг меня рушатся. Еще немного и дом, в котором я нахожусь, превратится в могилу для своих защитников и жильцов, как и все наши дома в гетто. Огненно-красные острые лучи солнца, проникающие через маленькое окошко моей комнаты, из которого мы дни и ночи стреляли по врагу, говорят мне, что теперь вечер, сумерки заката. Солнце, конечно, не знает, насколько не жаль мне, что больше не увижу его...
Когда я с женой и детьми — их было шестеро — скрывался в лесах, ночь, только ночь укрывала нас; день же выдавал нас в руки преследователей. Разве забыть мне тот немецкий огненный град, падавший на головы тысяч беженцев по дороге из Гродно в Варшаву? С восходом солнца поднялись в воздух самолеты и в течение целого дня сеяли смерть. Там погибла моя жена с моим семимесячным птенцом на руках, а двое из оставшихся пятерых детей потерялись в тот день. Трое уцелевших детей погибли в Варшавском гетто.
Теперь наступает мой час. Подобно Иову я мог бы сказать о себе: «Нагим я вышел из чрева матери моей, и нагим возвращусь я туда». И эти слова отозвались бы тысячеголосым эхом. Мне сорок лет, и, оглядываясь на прожитые годы, я утверждаюсь в уверенности (в той мере, в какой человек может быть уверенным в себе), что жил честно. Удача сопутствовала мне в жизни, но я никогда не кичился этим. Дом мой был открыт для всех нуждающихся, и я был рад делать людям добро. Я поклонялся Богу восторженно и просил у Него только одного: чтобы дал мне служить Ему «всем сердцем твоим, всею душою твоею и всею силой твоей». После всего пережитого мною я не могу утверждать, что мое отношение к Богу не изменилось, но знаю, что моя вера осталась неизменной. Раньше, в добрые времена, я относился к Нему, как к тому, кто неустанно осыпает меня своими благодеяниями, я же всегда оставался в долгу перед Ним. Теперь я отношусь к Нему, как к тому, кто и мне что-то должен. Поэтому я полагаю, что имею право требовать от Него. Но я не говорю, как Иов: «Объяви мне. за что Ты со мною борешься». Те, кто выше и лучше меня, убеждены, что это не наказание за грехи и что происходит в мире нечто ни с чем не сравнимое — час сокрытия лица.
Бог сокрыл Свое лицо от мира и тем самым принес людей в жертву их диким инстинктам. И поэтому кажется мне вполне естественным, к сожалению, что когда в мире властвуют инстинкты, первыми их жертвами приходится быть тем, в ком живет нечто Божественное, чистое. В этом нет утешения. Но судьба нашего народа решается не согласно земным расчетам, а согласно устремлениям, духовным и Божественным, и поэтому верующий еврей обязан видеть в происходящем часть большого счета Бога, по сравнению с которым так малы все человеческие трагедии. Это не означает, что верующие евреи должны безропотно принимать беды, говоря: «Судья праведен и суд Его праведен», т.е. что мы заслужили те удары, которые мы получаем, ведь в этом было бы самоосквернение и профанация имени Божьего.
В нынешнем положении я. разумеется, не жду чудес и не прошу Бога сжалиться надо мной. Я не буду пытаться спастись и бежать отсюда. Я помогу огню, смочив одежду бензином. У меня осталось еще три бутылки с бензином после того, как несколько десятков таких бутылок израсходованы на врагов. Это было великое мгновение в моей жизни, я смеялся. Никогда бы не подумал, что гибель людей, лаже если эго враги, даже если это такие враги, может так обрадовать меня. Пусть гуманисты-глупцы говорят, что им угодно. — отмщение было и всегда будет последним переживанием боя и самым большим удовлетворением для души. До сих пор я никогда не понимал с такой ясностью изречение Гмары: «Велико отмщение, заключенное меж двумя именами, как сказано: «Бог отмщений Господь». Теперь я пойму это. Теперь почувствую и познаю, почему радуется сердце при мысли о том. что на протяжении тысячелетий мы называем нашего Бога Богом отмщений — «Бог отмщений Господь».
И теперь, когда я вижу жизнь и мир тем ясным, особым взглядом, который лишь в редких случаях дается человеку перед смертью, мне кажется, что есть коренное различие между нашим Богом и их богом. Наш Бог — Бог отмщений,., нашей Торой предусмотрены строжайшие наказания за незначительные проступки, но достаточно было Санедрину вынести смертный приговор один раз в семьдесят лет. чтобы его сочли жестоким. Их бог заповедовал любить всякого, кто сотворен по образу и подобию, и с его именем проливают нашу кровь ежедневно вот уже две тысячи лет…
Варшавское гетто погибает с боем, с выстрелами, с борьбой, в пламени, но без воплей. Евреи не кричат от ужаса. Они принимают смерть как избавителя.
Collapse )
Это и мои последние слова к Тебе, мой Бог ярости.
Ты сделал все, чтобы я разуверился в Тебе, чтобы я не верил в Тебя. Но я умираю, как жил, с крепкой как скала верой в Тебя.
Да будет восхваляем во веки веков Бог мертвых. Бог отмщения. Бог истины и правосудия, Который вновь озарит лицо Свое для мира и сотрясет основы его Своим могучим гласом
Слушай, Израиль! Господь — Бог наш, Господь един! "


===========================


In English: Yosl Rakover Talks to God By ZVI KOLITZ
Warsaw, 28 April 1943
I, Yosl, son of David Rakover of Tarnopol, a follower of the Rabbi of Ger and descendant of the righteous, learned, and holy ones of the families Rakover and Maysels, am writing these lines as the houses of the Warsaw Ghetto are in flames, and the house I am in is one of the last that has not yet caught fire. For several hours now we have been under raging artillery fire and all around me walls are exploding and shattering in the hail of shells. It will not be long before this house I'm in, like almost all the houses in the ghetto, will become the grave of its inhabitants and defenders.
Fiery red bolts of sunlight piercing through the little half-walled-up window in my room, out of which we've been shooting at the enemy day and night, tell me that it must be almost evening, just before sundown. The sun probably has no idea how little I regret that I shall never see it again.
A strange thing has happened to us: all our ideas and feelings have changed. Death, quick death that comes in an instant, is to us a deliverer, a liberator who breaks our chains. The animals of the forest seem so dear and precious to me that it pains my heart to hear the criminals who are now masters of Europe likened to them. It is not true that there is something of the animal in Hitler. He is — I am utterly convinced of it — a typical child of modern man. Mankind has borne him and raised him and he is the direct, unfeigned expression of mankind's innermost, deepest-hidden urges.
In a forest where I was hiding, I met a dog one night, a sick, starving, crazed dog, his tail between his legs. Immediately we felt our common situation, for no dog's situation is a whit better than our own. He rubbed up against me, buried his head in my lap, and licked my hands. I don't know if I have ever wept the way I wept that night; I wrapped myself around his neck and cried like a child. If I stress the fact that I envied the animals then, no one should be surprised. But what I felt back then was more than envy; it was shame. I was ashamed be-fore the dog, for being not a dog but a man. That is how it is, and such is the spiritual condition we have reached: life is a calamity — death, a liberator — man, a plague — beast, an ideal — day, an abomination — night, a comfort.
Millions of people in the great, wide world, in love with the day, the sun, and the light, neither know nor have the slightest intimation of the darkness and calamity the sun brings us. The criminals have made of it an instrument in their hands; they have used the sun as a searchlight to reveal the footprints of the fugitives trying to escape them. When I hid myself in the forests with my wife and my children — there were six of them then — it was the night, only the night, that concealed us in her heart. The day delivered us to our pursuers, who were hunting our souls. How can I ever forget the day of that German firestorm that raged over thousands of refugees on the road from Grodno to Warsaw? Their planes rose in the early dawn with the sun, and all day long they slaughtered us unceasingly. In this massacre that came down from the skies my wife died with our youngest child, seven months old, in her arms, and two of my surviving five children vanished that same day without a trace. David and Jehuda were their names, the one was four years old, the other six.
When the sun went down the handful of survivors moved on again toward Warsaw. But I combed through the woods and fields with my three remaining children, searching for the other two on the slaughterground. "David! — Jehuda!" — all night long our cries slashed like knives through the deadly silence that surrounded us, and all that answered us from the woods was an echo, helpless, heartrending, suffering as we suffered, a distant voice of lamentation. I never saw the two boys again, and I was told in a dream not to worry over them any more: they were in the hands of the Lord of Heaven and Earth. My other three children died in the Warsaw Ghetto within a year.
Collapse )
Here, then, are my last words to You, my angry God: None of this will avail You in the least! You have done everything to make me lose my faith in You, to make me cease to believe in You. But I die exactly as I have lived, an unshakeable believer in You.
Praised be forever the God of the dead, the God of vengeance, of truth and judgment, who will soon unveil His face to the world again and shake its foundations with His almighty voice.
"Sh'ma Yisroel! Hear, Israel! The Lord is our God, the Lord is one. Into Your hands, O Lord, I commend my soul."
(C) 1999 Zvi Kolitz All rights reserved. ISBN: 0-375-40451-1


Текст написан в 1946 г. Цви Колицем для аргентинской газеты на идише. Позже это письмо было переведено на английский язык и иврит и начало жить своей жизнью – без указания его автора. Оно даже рассматривалось как реальное свидетельство участника восстания в Варшавском гетто и в таком виде даже вошло в несколько антологий и книг по истории Холокоста. И только значительно позже Колицу удалось восстановить свои авторские права на этот текст, и Письмо было опубликовано в его книге «Yosl Rakover Talks to God» («Йосель Раковер говорит с Богом»). В последующем, эта книга была переведена на иврит, французский, итальянский, немецкий и другие языки.
Подробнее - в комментариях к фб-посту Образы повстанцев Варшавского гетто 1943...

Миф "3.5 года тишины на юге Израиля" - все та ложь партии Кахоль Лаван, третьи выборы подряд



Миф "3.5 года тишины на юге Израиля" — предвыборная ложь партии КЛ, которую она озвучивает уже третий раз перед очередными выборами.



Только на днях автор этого мифа Моше Буги Яалон вновь заявил, что «за 3.5 года после операции «Цук эйтан» («Нерушимая скала») из Газы «не вылетел даже один патрон». О той же «тишине» регулярно говорят и другие представители партии «Кахоль лаван», начиная с первого их клипа, опубликованного на странице Бени Ганца в Youtube в начале 2019 г.



А теперь — реальность: если операция закончилась 26.08.2014, то «3.5 года» по «Кахоль лаван» означают период с сентября 2014 по февраль 2018 гг.
И за эти 42 месяца из Газы до территории Израиля долетели от 77 до 89 ракет (см. данные здесь). Остальные приземлились на ее же территории. Не забудем и то, что Ганц как начальник Генштаба до февраля 2015 г., а Яалон — как министр обороны — до 22 мая 2016 г., несут полную ответственность за обстрелы в этот период. Для Яалона это означает ответственность за 37-44 ракеты за его 20+ месяцев в должности министра обороны.

Получается, что руководители «Кахоль лаван» считают приемлемым то, что мы видим на фотографии выше (декабрь 2017) — что могло и/или случалось в среднем около двух раз в месяц в период, названный ими «тишиной», иногда — даже «полной»?!

Так что тем, кто собирается голосовать за партию «Кахоль лаван», стоит крепко подумать, а можно ли доверять и другим заверениям ее руководителей, если они лгут в том, что касается нашей безопасности.

Подробнее и со всеми данными — в комментариях к исходному фб-посту и к предыдущему * Кто прячется под маской «кахоль ве-лаван», и что они нам несут на носилках с дохлым «Осло» *, в которой уже было и об этом.
И заодно: о той же степени «достоверности» нелепых обвинениях Ганца в адрес Нетаниягу